Настроение сейчас — обыкновенное

Почему я не художник? Я давно не говорил, что умею рисовать. Скорее, я всячески отрицаю и скрываю свою страсть к этому занятию. Рядом со мной всегда были люди, которые умеют это делать гораздо лучше. Рисование для меня стало неким отвлечением от реальности. Нет, я определённо не рисую то, что хотел бы нарисовать и не делаю это так, как хотел бы. Картины мои чаще всего оседают в тетрадях по скучным школьным предметам, на полях неинтересных книг, на мелких листочках и закладках. Я никогда не берёг эти картинки, выкидывал, отдавал, рвал, чтоб не было ничего, что напоминало бы мне о рисовании. А ведь когда-то…

В тот день у меня было отличное настроение — я снова говорил с ней. Я так радовался этому, что моё счастье заметили другие: «Ты сам на себя не похож, светишься весь. Что случилось?» Я и вправду не узнавал себя. Всё вокруг казалось светлым и радостным, словно кто-то пользовался сегодня только яркими красками. Наверное, так оно и было, и чёрная краска у художника просто закончилась. Придя домой, я сразу же решил сделать что-то хорошее. Я достал чистый лист, взял карандаш и нарисовал… себя. Я не первый раз пытался изобразить себя, но на той картинке я улыбался. Я был счастлив! Я целый вечер рисовал и не мог нарадоваться, что у меня так хорошо получается. Я по несколько раз перерисовывал каждый штрих, пока не добился идеального выражения лица. Я нарисовал себя таким, каким бы хотел видеть себя всегда — радостным, весёлым, с выразительным взглядом и доброй улыбкой.

Закончив рисовать, я повесил картину на стену перед собой. И этого мне было мало. Я взял новый лист и начал рисовать Её… С такой страстью я никогда прежде не рисовал. Я пересмотрел множество её фотографий и создал на бумаге идеальный образ. Я боялся испортить результат любым неаккуратным касанием грифеля, поэтому приложил все усилия на плавность движений. Я не мог поверить, что это я нарисовал Её, но, кроме меня, никто не мог этого сделать. Тот день действительно был чудесным.

Наверное, в тот вечер я был близок к чуду как никогда, но то, что я сделал, иначе не назовёшь. Это была единственная картина, в которой я смог передать всё тепло и искренность человеческой души. Я удивлялся рисунку и минутами всматривался в глаза, созданные мною же. Они были идеальными. Я вспоминал Её вгляд — и это было именно то, что было на листе в моих руках. Мне казалось, что я мог бы целую вечность смотреть в этот лист, влюбляясь в Неё всё больше и больше. Я твёрдо решил, что покажу свой рисунок Ей. Я придумал, что скажу, представил её реакцию… Всё было идеально, как в сказке… И я должен был воплотить её в реальность. Но было уже поздно. Я повесил Её изображение на стену рядом со своим, посмотрел на результат и на душе моей стало так хорошо, так спокойно… Впервые я видел то, о чем мог мечтать всю жизнь. И лёг спать.

Но я не мог уснуть. Я думал, как же всё будет хорошо, если Ей понравится картина. Не знаю, как долго я думал об этом, но я решил вновь взглянуть на рисунки. Я зажёг спичку, подошёл к стене и посмотрел в Её глаза. Наверное, я был похож на безумца, смотрящего на икону. Я молился, только бы Она оценила моё старание… И всего на миг я представил, что будет, если ей не понравится портрет. Я вздрогнул всем телом… то ли слабое освещение, то ли я действительно сошёл с ума… но я зажёг ещё одну спичку, сорвал картину и сжег её в своих же руках. В горке пепла на столе погас последний огонёк, и я упал на кровать. Наверное, я сразу же уснул.

Только утром я подошел к столу, увидел пепел и вспомнил, что вчера было. Я спокойно снял с иголки своё улыбающееся лицо и сжёг его там же, над столом. Улыбка на портрете казалась мне уже неискренней, искусственной. Я не мог позволить существовать этому портрету. Выбирая из двух, я выбрал бы первое, а без первого — мне и второе ни к чему. Жадное пламя за несколько секунд уничтожило то, над чем я так долго и старательно работал. Потом я открыл окно, собрал весь пепел в ладони и протянул их дождю. Струи холодной воды разносили грязь по моим рукам. Остатки сгоревшей бумаги навсегда растворялись в каплях, текли по карнизу и падали в неизвестность. Я знал, что ничего не может оживить пепел, но на всякий случай попрощался с ним навсегда. Долго я стоял у окна и вытирал мокрыми руками слёзы.

В тот день я не пошёл в школу, чтоб не видеть Её. Я боялся, что не перенесу этой улыбки. Я не хотел прятать свой взгляд и делать вид, что всё хорошо. Я не хотел врать. Я весь день бродил по мокрому серому городу и не знал, как жить дальше. В одну ночь я создал и разрушил единственный мост, единственную дорогу, которая могла привести меня к Ней. Я не мог этого себе простить. С тех самых пор я не рисую. Не стараюсь рисовать, чтоб никогда больше не получалось счастливых портретов. Я не хочу пытаться создать то, что создал когда-то — я знаю — ничего не выйдет. То был единственный чудесный день и я даже не надеюсь на его повторение. И всё чаще и чаще я спрашиваю себя: «Почему я не художник, Почему не портретист?»